Бытие и безумие [и драконы] - Алиен Уриэль

Современные гуманитарные науки слишком мало интересуются драконами, и здесь восполнению лакун не может помочь никакой «Трактат о драконах» («Traktat o Smokach»). Даже если известно, что «красота несчастных влюбленных драконов обычно недоступна человеческому пониманию» (ToS, II, 11), перед исследователем встает непреодолимый барьер незнания, похожий на кирпичную стену [см. «Безумие и стена»].

Известно, что Георгий вовсе не убивает дракона/змия, а кормит его с кончика копья веганской колбасой, ибо он отец этого дракона (Змей Горыныч/Гораныч = Змей Юрьевич/Георгиевич), и несет определенную ответственность за наследственное безумие Змия.

I.IV.16. Безумие и Голем

Речь здесь пойдет не о том Големе, что был создан в подвалах Староновой синагоги, и даже не о Големе Густава Майринка.

Речь пойдет о Големе ХIV Станислава Лема (не зря он имеет тот же порядковый номер, что и Король-Солнце, и последующий за Джулианом ХIII Самопровозглашенным).

Голем невероятно рассудителен, лишен эмоций и привязанностей, но в своей топософии совершенно безумен. Его выход за границы самого себя, его трансценденция [см. «Безумие и трансценденция»] – акт глубокого и осознанного безумия, до которого далеко любому человеку-безумцу. Его топо-психо-софия еще более безумна. А его атака на «любовь» – демонстрация бесчувственного и спокойного безумия, адресованного людям, которые в принципе не способны понять его слов.

I.IV.17. Безумие и Антигона

Антигоне досталось наследственное безумие от ее отца, Эдипа. Впрочем, она успешно с ним боролась и некоторое время посещала психотерапевта.

Когда ее брат Этеокл защищал Фивы от армии другого ее брата, Полиника, безумие вернулось к ней. Оба брата погибли, но царь Креонт запретил погребать Полиника (как изменника) по всем положенным обрядам. Антигона бросает вызов «безумию традиций», тащит Полиника к костру (образуется след – Волок Антигоны) и совершает все необходимые погребальные обряды. Но время для победы общечеловеческого подхода над безумием старых порядков еще не пришло: Антигона осуждена Креонтом на погребение заживо. Высокое и трагическое безумие Антигоны передается ее жениху Гемону, сыну Креонта, и он совершает самоубийство.

В сериале, снятом Би-Би-Си, Антигоне все-таки удается бежать, и она направляется в Коринф, в места детства своего отца, Эдипа. Там она примыкает к орфикам и пишет безумные мистические стихи.

I.IV.18. Безумие и Лисистрата

Лисистрата не безумна. Она невероятно умна, энергична и обладает твердым характером. Ее замысел – бросить вызов «безумию войны», помочь Эросу восстать против Танатоса.

Ее «сексуальная забастовка», организованная совместно с женщинами других полисов, при определенной твердости и взаимной солидарности приносит плоды.

Лисистрата живет в обществе тотального «мужского безумия», связанного с войной и насилием, и в этом смысле ее попытка восстать против установившегося порядка все-таки безумна.

Аристофан, ставший свидетелем этих событий, прятался на Акрополе и слышал разговоры женщин, организовавших всегреческий антивоенный заговор с тайными клятвами и эротическими ритуалами. Ему было так трудно не выдать себя, что он пил травы, вызывающие частичный паралич, и в случае обнаружения мог быть принят за труп.

Лисистрата в конце, как и другие женщины, возвращается к своему мужу, но тот находится в состоянии шока: это уже не та жена, к которой он привык; теперь она самостоятельна и способна превзойти мужчин во всем, кроме ставшей бесполезной войны. Он считает ее безумной, но в результате сам впадает в тяжелую депрессию, не видя смысла в собственном существовании.

I.IV.19. Безумие и Гипатия

Она бросает вызов «безумию невежества и фундаментализма». И такой вызов – настоящее, глубокое и благородное безумие.

Гипатия («высшая») Александрийская – дочь Теона Александрийского, крупного ученого и руководителя собственной школы при Мусейоне. В этой же школе Гипатия возглавила кафедру философии [см. «Безумие и философия»]. Она получила знания от посвященных в эзотерическое (неписанное) учение Платона, и к ней ехали учиться студенты из всех уголков цивилизованного мира.

При этом невежественные современники писали о ней следующее: «И в те дни в Александрии появилась женщина-философ, язычница по имени Гипатия (Ипатия), и она была предана во все времена магии, астрологии и музыкальным инструментам, и она соблазнила многих людей своими чародейскими уловками. И правитель города Орест чрезвычайно почитал ее, ибо она обольстила его своей магией. И он перестал посещать церковь, как это было у него в обычае…» Это было неправдой, но в это толпа поверила легче, чем в ум, доблесть, милосердие, терпимость и доброжелательность философини.

В 415 году н. э. безумные «люди с горячими головами» растерзали ее, а затем протащили останки по улицам.

После этого в Александрии уже не родился ни один философ, равный Гипатии, а ученицы ее спаслись и создали женское племя гипатий.

I.IV.20. Безумие и тождество

Безумие никогда не тождественно самому себе. Любая тождественность обманчива и иллюзорна. Иногда безумие подобно самому себе [см. «Безумие и подобие»], но это совсем иное. Не-тождественность является причиной невозможности охватить безумие, даже свое собственное, во всем его объеме. Как бы мы ни пытались описать его, оно оказывается каждый раз больше самого себя.

Если честно, мы тоже не равны, не тождественны себе. Каждый миг мы либо больше, либо меньше себя. И это различие столь значительно, что делает бессмысленным любое самоописание, кроме художественного. Всякая автобиография – значительно большая неправда, чем любое художественное произведение. То, что мы «придумываем», говорит о нас больше, чем попытка вспомнить «достоверно» свою жизнь день за днем.

Безумие вносит в нашу собственную нетождественность еще большие искажения, и мы уже совсем бессильны выстроить хронику своего существования. Наша сущность каждый раз выскакивает за пределы нашего бытия, как заяц из табакерки, и мы хватаем сачок, чтобы поймать его, но эта детская реакция не помогает. Если где-то и есть тождество, то его следует искать в замках [см. «Безумие и замок»] и ключах [см. «Безумие и ключи»], если последние еще способны открывать первые.

I.IV.21. Безумие и герои

Речь пойдет о героях в первоначальном, античном смысле, то есть о полукровках, детях богов и людей.

Вообще, если аккуратно исследовать рожденных богами или богами и людьми, то можно обнаружить массу странных существ – от Пегаса и Аргуса до Горгон и Ехидны.

Многие из этих чудовищ были глубоко несчастны, за многими из них стояли тяжелые детские травмы и отвержение родителей.

Герои тоже часто страдали от недостатка ресурсов для нормального [см. «Безумие и норма»] развития в детском возрасте, и почти все были слегка, средне и даже сильно безумны.

Вообще родство с богами, особенно теми, что правили древнегреческим миром [см. «Безумие и миры»], опасно серьезными генетическими аномалиями. Современные нейробиологи, изучая истории античных героев, пришли к выводу о существенных генных мутациях, нарушениях гормонального фона и дисфункциях в связях между различными отделами мозга.

В древние времена никогда и никто не ставил героев людям в пример (разве что безумцы), а от героев редко ждали чего-то, кроме девиантного поведения и психотических реакций.

I.IV.22. Безумие и смерть – 3

«Желание преодолеть смерть – фундаментальный мотив человеческих переживаний», – писал Ирвинг Ялом. И это желание совершенно безумно. Но также он писал, что «страх смерти нужно признавать и проживать, а не преодолевать».

Страх смерти и страх умирания – совершенно различны и порой не имеют друг